Единственной посудой в одной из наших экспедиционных групп было огромное, устрашающего вида бревно. Участники экспедиции проводили мучительные часы, пытаясь приготовить в бревне себе хоть что-нибудь покушать. Конечно же, сделать этого было невозможно, но они своих затей не оставляли. Порою, ошалев от голода, некоторые употребляли в пищу мелкие палочки и щепочки. Начальство однако этой самодеятельности не одобряло — оно считало, что дети должны питаться нормально — из общего бревна. Утопичность этого прожекта вскоре стала очевидной, когда в группе запахло каннибализмом. Решено было принять меры. И вот, тщательно упакованное бревно отправлено в Москву, а взамен ему присланы баскетбольные мячи. По замыслу начальства, играя, дети должны были забывать о своем голоде, и таким образом проблема приготовления пищи будет решена.

Производство тракторных масел еще не совсем хорошо налажено в России. Масло выходит мутное, терпкое, неприятное на вкус. Что ж, это признает и директор нефтеперерабатывающего комбината Петр Андреевич Сапогов. Невысокий, коренастый крепыш в промасленной робе, он охотно согласился побеседовать с нами и пригласил к себе в кабинет на чашечку мазута.

Подливая вязкой жидкости в наши стаканы, Петр Андреевич рассказывает: «Я потомственный мазутчик: водителем бензовоза был мой отец, а мать работала по солярной части. Здесь-то на пятом тракторном я и увидел свет. Помню, как механик, справляющий по случаю обязанности повивальной бабки, завернул меня в промасленные пеленки, а тогдашний директор завода Степан Солидолович подарил нашей семье мешок сухого битума. Уже тогда я понял, что нефть для меня это все, и даже больше. В моей жизни бывало всякое, много приходилось работать, но я знал, что дело мое нужное, верное. И вот я стал директором завода. Конечно, достигнуто многое, однако многое пока и не удалось: масло у нас плохое, мазут и того хуже, а как бензин делать, я так и не понял. Какой из меня к черту директор завода — я неудачник и проходимец». И на наших глазах Петр Андреевич повесился при помощи телефонного кабеля.

Мы не стали его больше беспокоить — интервью было окончено.

Профессор Хомяков переработал. Жене это стало ясно, когда однажды вечером ее супруг пришел домой и, сияя как медный грош, объявил, что сменил фамилию. Удивительная вещь: своей старинной дворянской фамилии “Хомяков” профессор предпочел вдруг малоаппетитную “Суходрищев”, и при этом выглядел так, будто в жизни с ним не случалось перемены более приятной. Особенно насторожило госпожу Хомякову заявление супруга о том, что помимо фамилии он намерен также сменить имя-отчество и дату рождения, дабы таким образом омолодить себя лет на двадцать. «Бог с ней, с фамилией, а мужа надо спасать»– решила госпожа Хомякова и отправилась с ним на дачу, мотивируя это необходимостью сбора картофеля. «Физический труд – рассуждала женщина, — отвлечет его от научных проблем, а вкупе со свежим воздухом и живительным действием парного молока принесет отдых его усталому мозгу. Нелишним будет также наметить распорядок дня, что-нибудь вроде: днем копать картошку, после обеда купаться, а вечером пить чай с баранками и слушать радио».