Одна собака ела соловьев. Соловей высоко сидит на ветке, вот она и изловчилась: чуть засвищет в роще пернатый певец любви, она – прыг! – под дерево и прикинется соловьиной едой. Не утерпит крылатый певун, отложит свои трели, да и спрыгнет с веточки вкусным полакомиться. Тут собака извернется, – хряп! – соловья за хвост, и давай его драть да терзать, тот уж и сам не рад.

Вот так.

Поделом тебе, жадная птица!

Когда я был маленький, жил у нас в доме комнатный енот. Звали его Константин. У Константина была умная мордочка, голубые печальные глаза с хитринкой и большие желтые клыки. Повадки зверька были презабавные: любил он например вцепиться в голенище отцовского сапога и подолгу висеть так, мешая отцу передвигаться. Также Константин воровал у деда папиросы. Стянет пачку «Беломора», убежит в сарай и давай их там заглатывать одну за другой. А как станет его дед наругивать, Константин осердится, зарычит, а то иплюнет прямо деду на фуфайку. В общем, нечего сказать – енот был с норовом. Ну и драли его, конечно, как сидорову козу: привяжут за руки, за ноги к потолочным балкам и – ну кнутами лупцевать! Константин кричит: «Помогите! Спасите! SOS!», да – куда там! Отец с дедом в раж вошли, знай наяривают, только кнуты в воздухе свищут: Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Так и запороли енота до смерти.

А я вот с покойником всегда ладил. И сигарет он у меня не таскал – да я просто не разбрасывал их где попало, как этот старый козел дед.

Крысоловка – незаменимая вещь нашего брата – зоолога. Охотишься, скажем, за глоовобрюхим [1] , а он, сволочь, так быстро бегает, что его и на велосипеде не догнать. Тут-то и приходит на помощь зоологам крысоловка – хитроумное устройство, так сказать, чудо современной техники.

Вот, скажем, убежало головобрюхое – шмыг! – и нет его, только пыль столбом крутится. Что делать? Как быть? Жарко, солнце печет во всю, над головою безжалостное небо прерий, стоишь весь потный как енот, прямо плакать хочется от безысходности. Эх, дмаешь, жисть-жестянка, не видать Московскому зоопарку красавцев – головобрюхих. И зачем я только в эту чортову Мексику приехал?!

И тут вдруг: Ба! – да у меня ж крысоловочка имеется! Все. Дальнейшее – дело техники. Достал из мешка крысоловочку, пыль с нее отер, наладил, да и поставил где-нибудь у водопоя. Считай — готово дело – уж мимо крысоловочки-то головобрюхое не пройдет!

А наше дело теперь маленькое – быть незаметным. Залезаешь поглубже в кустарник, немного грязью лицо подкрасишь и сидишь как фон-барон, трубочкой попыхиваешь. Вдруг – что такое? – хрип, лязг, треск падающих стволов, хлюпанье глины под копытами – батюшки святы! – вот оно – головобрюхое! Идет и по обеим сторонам от себя рылом шерудит – жратвы ищет. Хо-хо! Будет тебе жратва! Кррак! – крысоловочка моя сработала. Му-у-у! – надсадно кричит головобрюхое – рыло-то у него в западне! И тут я откуда ни возьмись из кустов выскакиваю. В левой руке лассо [2], в правой – томагавк [3] с резной ручкой – попробуй от меня теперь уйди! От меня теперь сам чорт лысый не скроется! Хэй-хо! Как леопард метнулся я к голобрюхому и – хлобысть! — на полном скаку снес ему башку своим верным томагавком! Добрая охота! Сам Хемингуэй [4] поседел бы от зависти, увидь он меня сейчас вот так – во всеоружии, да еще с такой знатной добычей! Эх жаль, не взял я с собой фотографического аппарата [5], а то бы – щелк! – и фотография на обложку «Юного натуралиста» [6] готова.

В общем, что и говорить – не зря я в Мексику съездил – будет что порассказать моим друзьям и коллегам. Но в первую очередьобо всем узнают мои дорогие читатели. Напишу-ка я рассказ про свои Мексиканские злоключения! Как обычно, самое трудное – начать. Для интриги начну издалека: «Крысоловка – незамениая вещь нашего брат – зоолога…»

1. Головобрюхое – вымирающая разновидность бенгальской коровы, занесена в Красную книгу
2. Лассо – здесь: ковбойский аркан
3. Томагавк – здесь: индейская алебарда с короткой рукоятью
4. Хемингуэй – здесь: знаменитый охотничий писатель
5. Фотографический аппарат – недавно изобретенная диковина: щелк! – и то, на что вы направили это устройство, будь то зяблик или енот, через некоторое время выползает из специальной щели в виде своего изображения (т.н. фотокарточки).
6. Юный натуралист – здесь: знаменитый журнал для любителей животных

Женщины очень болтливы. К такому выводу я пришел, наблюдая за своей женой. Восхитительная, скажу я вам, зверюшка была моя жена. Очень жалко, что она быстро от меня убежала (то ли кормил я ее не так, то ли привязал плохо). Однако, несмотря на кратковременность периода моей жизни с супругой, я успел изучить ее довольно неплохо.

У нее были длинные красные коготки, довольно густая шерсть, растущая в беспорядке по всем телу и невероятно длинные, хорошо развитые нижние конечности. Женщины очень свободолюбивы и постоянно рвутся гулять. Моя, например, жена в свободное от разговоров и приема пищи время постоянно натягивала привязь, да так сильно, что в конце концов вырвала из стены батарею. Так с батареей на шее и убежала. А я, как на беду отлучился в зоомагазин – мотыля купить. Прихожу – что за дела! – в квартире по колено кипятка, звери на шкафах сидят и на меня смотрят – «Выручй, дескать, отец – наводнение!» Я – в кладовку: глядь, а женушки-то моей там нет – сбежала негодница. «Ах ты, думаю, такая-то сякая, гадина неблагодарная! Мало я тебя кормил, обхаживал да выгуливал!» А потом поуспокоился маленько и понял: да сам я во всем и виноват! Какой же дурак будет жену к батарее в чулане привязывать! Примотай я ее в гостиной к ножке рояля, оно может быть все у нас иначе сложилось бы…

И, заканчивая, хотелось бы указать, что женщины – уникальный и практически не изученный пока отряд прямоходящих (Homo Ereczius). Еще не одно десятилетие потребуется ученым чтобы изучить их повадки, приучить жить бок о бок с человеком и размножаться в неволе.

В печали думал я иногда так: почему шмели не имеют павлиньих хвостиков? Последние им бы весьма подошли. Ах, как это бы было красиво! «Жжж! – жужжат шмели и перелетают с цветка на цветок, — Жжж!»- занимаются они самоопыленьем! А я бы и сам не отказался от павлиньего хвоста. Да-да, точно так: павлиний хвост, пара эфемерных крыльев за спиной и мохнатый мундир – вот что мне нужно.

Представляю себе: я опыляю цветы: от синего цветка неторопливо лечу к красному, ласковый ветерок треплет косицу парика, я счастлив, лечу теперь к желтому цветку, приземляюсь прямо в ароматные метелки тычинок и пестиков, пью нектар и любуюсь по сторонам. Легко поднимаюсь в воздух, меня ждет теперь белый цветок, потом – зеленый, синий, продолговатый, голубой…

Да, друзья мои, шмели – поистине замечательные, загадочные зверьки. Вот бы им еще хвостики подлиннее и совершенные получились бы из них цари природы!

Из всех насекомых более всего интересны мне пауки. Ведь вот какие уроды (глаза б мои на них не глядели), а ведь делают вид, будто они ничем не хуже других букашек – бабочек там, или божьих коровок.. И, если другие букашечки целый день трудятся не покладая лапок, все бегают туда-сюда, залезают повсюду, таскают всякие щепочки, крошечки, то эти – никогда! День и ночь они все торчат на одном месте, в углу своей паутины, как пенсионеры на лавочках!

Одно время изучал я жизнь уховерток – очень мне было это интересно. Как я это делал? Да очень просто: перво-наперво ловил уховертку потом сажал ее в банку из-под майонеза. Затем приносил стул, садился и начинал наблюдать. До чего же однообразна жизнь у этих насекомых! Уховертка побегает-побегает, да и сдохнет..

Никому из вас, дорогие читатели, не рекомендую я повторить ошибку уховерток! Отнеситесь-ка к своей судьбе посерьезнее, чтобы не уподобиться этим недалеким паукообразным рептилиям.

Маленькие птички очень любопытны. Приходит, скажем, наблюдатель в лес, сел под куст, сидит. Тихо-тихо, только слышно как ручеек журчит. Минута проходит, две, и тут вдруг: Чик-чирик! – пичужка из норки выскочила, сидит на веточке, наблюдателя изучает, косится на него своим глазиком-бусинкой: Не опасен ли? А наблюдатель, не будь дурак, тихо сидит, не шелохнется. И пошло-поехало: Чик-чирик! Чик-чик-чик! Чив-чив-чив!!» — пичужки из дупел повылазили. Все вокруг наблюдателя разместились, глядят на него, переговариваются, остальных подзывают на диво посмотреть. А наблюдатель уже сидит и диву дается: вот так штука! – вроде сам пришел природу наблюдать, а выходит все шиворот-навыворот – природа меня вовсю наблюдает!

Но чу! Росомаха в гнезде заворочалась – Шшшш! – перепугались-поразлетелись пичужки. Да и сам наблюдатель сдрейфил слегка – выскочил с-под куста, и давай Бог ноги. Так до самой деревни и не оглядывался. А оно и понятно: росомаха – зверь опасный и хитрющий при том!

Енот подобрался к аэроплану и ухватился за пропеллер. Барсук залез в сопло. А две морские свинки залезли пилоту в шлемофон и притаились там. Тут пилоту дают команду: “ От винта! ”. А пилот возьми да и нажми вместо педали газа на гашетку пулемета. Трах-тарарах! Кобыла под верховным главнокомандующим вдребезги. А тут еще барсук из сопла вылетает: вылетает и прямиком в штабную машину. Хлоп! – и нет старика командарма. Что за дела! А пропеллер-то крутится-вертится – енот держался-держался да и не выдержал: разжал лапки и – бац! — об землю, отскочил как резиновый и повис у генеральской дочери на шее, да еще и наделал со страху. Девчонка, конечно, в крик — хорошенькое дело – дохлый, вонючий енот на шее болтается. Ее даже стошнило от омерзения. А пилот все жмет и жмет на гашетки, да еще и атомную бомбу сбросил.

А все из-за этого дурацкого сторожа – в пятницу вечером начитался Герцена и пошел по зоосаду клетки открывать. “Свободу, — кричит, — узникам царского режима!” Хорошо хоть Царь-батюшка наш в ту пору его не слышал.