Графиня N* приехала на лечебные грязи с целью поправить свое здоровье, подпорченное эксцессами светской жизни. В первый же день с ней произо шло то, чего она никак не ожидала. Надев свое белое вечернее платье, с зонтиком и кучерявой болонкою Жужу отправилась графиня осмотреть близлежащие красоты.

Ее ждала неприятность: не пройдя и десяти шагов, несчастная N* провалилась в лечебные грязи по самые оборки панталон. Ужас обуял ее: не в силах вымолвить и слова графиня испустила душераздирающий визг. Тонкий и пронзительный звук этот вскоре коснулся ушей подпоручика М*-го гусарского полка Дмитрия Соболевского, коий возлежал в это время на топчане в состоянии весьма отличном от трезвого. Подпоручик пробудился ото сна и тотчас поспешил на помощь даме: наскоро побрившись и оправив на себе мундир, он обнажил шпагу и выскочил на улицу. Так как к тому времени уже окончательно стемнело, а женские визги все не прекращались, Дмитрий принялся делать ожесточенные выпады в темноту, пытаясь поразить воображаемого противника. На седьмом ударе его клинок вонзился во что-то мягкое и визги прекратились.

Подпоручик потянул на себя шпагу, пытаясь высвободить клинок, но тот засел надежно. Тогда, ухватившись обеими руками за эфес, Дмитрий начал тянуть что было сил — о, ужас! — из трясины глазам его показалось нечто омерзительно мохнатое, в чем уже не признать было прежних черт кудряшки Жужу. В следующий момент гусар не смог сдержать восхищенного присвиста: следом за мохнатой дрянью на поводке волочились пышные формы столичной прожигательницы жизни. Желая поскорее привести красотку в чувство, ухарь-гусар расстегнул ей корсаж и, опершись коленом на тяжко вздымающуюся грудь графини, принялся выполнять искусственное дыхание рот в рот.

Тяжкий запах перегара привел женщину в чувство не хуже доброй порции английской соли. Очнувшись, N* вообразила, будто бы над нею учиняют насилие и вновь испустила душераздирающий визг. Однако ж наш бравый гусар ничуть не смутился и поспешил уверить даму в невинности своих намерений, сказав при этом так: «Сударыня, я здесь, чтобы спасти вас из этого кромешного ада. Положитесь на меня и не бойтесь ничего». В подтверждение сказанного Дмитрий взмахнул воинственно шпагой, при чем с клинка его отделилось и шмякнулось в лечебные грязи то, что некогда было болонкой. Графиня завизжала в третий раз, и застыла с поднятыми вверх руками, совершенно оцепенев от ужаса.

Лечебные при этом грязи стремительно засыхали и вскоре N* очутилась пленницей собственной неподвижности — в таком виде она, ни дать ни взять, напоминала глиняную статуэтку. Свобода движений графини была теперь чудовищно ограничена: N* посмотрела налево, направо и, обнаружив подле себя красавца гусара, состроила ему глазки. Усмехнувшись, Дмитрий взял графиню поперек талии и понес отмачивать в минеральные ванны.

Четверть часа спустя порозовевшая N* возлежала в серной ванне и в голове ее клубились мысли исключительно приятственные. Особенно приятно волновала воображение графини мысль о красавце-военном в блестящих эполетах. «Этот гусар, он ничего: Такой храбрый» — думала она, засыпая в круговерти целительных пузырьков.

Теперь мало кто знает, как полезен людям мармелад по утрам. Утренний мармелад. Церемония завораживает: Густая питательная жижа со степенным хлюпаньем расползается по чашкам домочадцев. Домочадцы в сладком предчувствии цокают языками, пританцовывают, звонко хлопают себя ладонями по ляжкам. Но вот мармелад разлит. Участники церемонии, возбуждённо вереща, бросаются к своим плошкам и с наслаждением окунают морды в вязкую, чуть приторную на вкус жидкость. Дом наполняется весёлым чавканьем. Утро началось чудесно — а значит и день обещает быть удачным.

Требование впрыснуть адреналина в кровь мы слышим повсюду. Зеленый юнец — болельщик ЦСКА, ученый муж, пишущий трактат, жена, пилящая мужа, не в меру прыткий пенсионер за своим домино во дворе — все требует передоза. И передоза по возможности скорейшего. «Адреналина! — вопиет воспаленное сознание цивилизованного человека, — Адреналина — в кровь!» Но где же взять этот самый адреналин? Эта проблема волнует всех, от гениев до идиотов. А знаете ли вы, что больше всего адреналина в чесноке, а меньше всего — в пирожном-картошка? Не знаете? И не мудрено. Это — ложь. Адреналин — суть вымышленная субстанция наряду с теплородом или Демокритовскими атомами. Нет никакого адреналина в свете. Нет и не будет. Никогда.

Вагонный ресторатор проснулся, но лишь для того, чтобы откупорить бутылку и влить в себя ее содержимое. Проделав это, он вновь забылся неспокойным сном забулдыги.

Вся жизнь его проходила при водке, с водкою и во имя водки. Даже во сне ему снилось, что он выпивает, таким образом, ресторатор видел вещие сны. Владея со школы арифметикой, все явления материального мира он привык пересчитывать на водку, чтобы быть, таким образом, ближе к сути вещей. Даже посетители представлялись ему в виде гигантских бурдюков, наполненных животворящей влагой. С помощью каких-то как бы крантиков жидкость эта переливалась к нему — ресторатор торговал. Торговал он из расчета один к двум: из каждых трех налитых рюмок две он, скрепя сердце, отдавал клиентам, а одну выпивал сам. К вечеру, однако, пропорция сия менялась, и наливал ресторатор большей частью себе, уже не обращая на посетителей никакого внимания.

Напившись, он тыкался носом в вагонное стекло и следил за сменяющими одна другую картинами природы. Последняя представлялась ему единым механизмом по переработке солнечной энергии в спиртосодержащие фактуры.

Иногда он заговаривал с постояльцами. Разговор вертелся в основном вокруг полузабытых событий рестораторской молодости. Со временем под действием винных паров события эти окончательно забылись и разговоры с клиентами перестали занимать ресторатора — он становился все более замкнутым и угрюмым.

Впоследствии из головы его искоренились также и недавние воспоминания, и отныне он помнил только свою фамилию и должность. Также ресторатора не покидало навязчивое ощущение, будто бы нельзя, ни в коем случае нельзя ему покидать вагон, иначе живительная влага утечет в неизвестном направлении. Вагон стал для него космическим кораблем, за пределами которого простиралось суровое безалкогольное пространство.

Ливерные колбаски-порядочная дрянь. Их не то что есть, на них и смотреть-то тошно. Мерзость. Другое дело — колбаски кровяные. Их хоть сейчас на выставку выставляй. Тугие такие, красные, красавицы одним словом. Ну разве сравнишь их с этой дряблой ливерной пакостью? Чистоплотный гражданин до них и вилкой-то докоснуться побрезгует.

А разве таковы они, наши добрые знакомые — кровяные колбаски? Иная дамочка всю её зацелует, оближет и лишь потом в рот тянет. В рот тянет, а есть не спешит, всё думает: “А колбаска ли это?” И знаете ведь что самое главное? Таким женщинам что колбаса, что спектакль в театре на Таганке, всё одно — духовное наслаждение. Вот на каких женщин надо равняться.