Графиня N* приехала на лечебные грязи с целью поправить свое здоровье, подпорченное эксцессами светской жизни. В первый же день с ней произо шло то, чего она никак не ожидала. Надев свое белое вечернее платье, с зонтиком и кучерявой болонкою Жужу отправилась графиня осмотреть близлежащие красоты.

Ее ждала неприятность: не пройдя и десяти шагов, несчастная N* провалилась в лечебные грязи по самые оборки панталон. Ужас обуял ее: не в силах вымолвить и слова графиня испустила душераздирающий визг. Тонкий и пронзительный звук этот вскоре коснулся ушей подпоручика М*-го гусарского полка Дмитрия Соболевского, коий возлежал в это время на топчане в состоянии весьма отличном от трезвого. Подпоручик пробудился ото сна и тотчас поспешил на помощь даме: наскоро побрившись и оправив на себе мундир, он обнажил шпагу и выскочил на улицу. Так как к тому времени уже окончательно стемнело, а женские визги все не прекращались, Дмитрий принялся делать ожесточенные выпады в темноту, пытаясь поразить воображаемого противника. На седьмом ударе его клинок вонзился во что-то мягкое и визги прекратились.

Подпоручик потянул на себя шпагу, пытаясь высвободить клинок, но тот засел надежно. Тогда, ухватившись обеими руками за эфес, Дмитрий начал тянуть что было сил — о, ужас! — из трясины глазам его показалось нечто омерзительно мохнатое, в чем уже не признать было прежних черт кудряшки Жужу. В следующий момент гусар не смог сдержать восхищенного присвиста: следом за мохнатой дрянью на поводке волочились пышные формы столичной прожигательницы жизни. Желая поскорее привести красотку в чувство, ухарь-гусар расстегнул ей корсаж и, опершись коленом на тяжко вздымающуюся грудь графини, принялся выполнять искусственное дыхание рот в рот.

Тяжкий запах перегара привел женщину в чувство не хуже доброй порции английской соли. Очнувшись, N* вообразила, будто бы над нею учиняют насилие и вновь испустила душераздирающий визг. Однако ж наш бравый гусар ничуть не смутился и поспешил уверить даму в невинности своих намерений, сказав при этом так: «Сударыня, я здесь, чтобы спасти вас из этого кромешного ада. Положитесь на меня и не бойтесь ничего». В подтверждение сказанного Дмитрий взмахнул воинственно шпагой, при чем с клинка его отделилось и шмякнулось в лечебные грязи то, что некогда было болонкой. Графиня завизжала в третий раз, и застыла с поднятыми вверх руками, совершенно оцепенев от ужаса.

Лечебные при этом грязи стремительно засыхали и вскоре N* очутилась пленницей собственной неподвижности — в таком виде она, ни дать ни взять, напоминала глиняную статуэтку. Свобода движений графини была теперь чудовищно ограничена: N* посмотрела налево, направо и, обнаружив подле себя красавца гусара, состроила ему глазки. Усмехнувшись, Дмитрий взял графиню поперек талии и понес отмачивать в минеральные ванны.

Четверть часа спустя порозовевшая N* возлежала в серной ванне и в голове ее клубились мысли исключительно приятственные. Особенно приятно волновала воображение графини мысль о красавце-военном в блестящих эполетах. «Этот гусар, он ничего: Такой храбрый» — думала она, засыпая в круговерти целительных пузырьков.